— Вы сказали, что знаете человека, ответственного за утрату груза. Кто он?

— Вам нужно имя?

— Нам нужно о нем все.

— Самый обыкновенный человек. Костиков. Вадим. Лет тридцати пяти. Живет с матерью, полупарализованной. Разведен, давно. Бывшая жена — парикмахерша, дочери лет десять. Увлекается бальными танцами.

— Чем-чем? — переспросили из Риги.

— Бальными танцами. Ну, танго, самба, что там еще. Я случайно видел, показывали по Московской программе. Он там занял то ли шестое, то ли седьмое место.

— Очень интересно, — без особой уверенности в голосе прокомментировали из Риги. — Это все?

— Нет. По профессии — инженер-механик, прекрасно разбирается в машинах. Что еще? А! Пять лет назад уехал с матерью в Израиль. Через три года вернулся. Говорит: не понравилось.

— В Израиль? Еврей?

— Нет, русский. Мать по паспорту тоже русская. Но только по паспорту. Сидела в Освенциме, знает идиш. Поэтому им и дали визы.

— Что он делал в Израиле?

Эта дотошность начала Марату надоедать.

— Понятия не имею. Но денег не заработал. А те, что привез, вложил то ли в «Чару», то ли еще куда. Как многие. Сейчас крутится по мелочам. Машины чинит соседям, товар по палаткам развозит, подхалтуривает частным извозом. Для прокорма семьи.

— Вооружен? Подготовлен к активным действиям?

— Боже сохрани. Божий одуванчик, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. Но я не понимаю, как такой человек мог похитить контейнер стоимостью в полмиллиона долларов. И как он намерен им распорядиться.

— Мы этого тоже пока не знаем. Но выясним в ближайшее время.

— А теперь слушайте меня очень внимательно. Пропажа груза — это большой урон. Но нас гораздо больше волнует четкость организации. Мы не можем допускать случайностей. Через трое суток, в среду, рейсом 18.20 в Шереметьево-2 к вам вылетают два наших человека. Это очень серьезные люди. Запишите фамилии…